Дело о прокурорше в постели - Страница 35


К оглавлению

35

Я уже набирала номер, когда чья-то рука нажала на рычаг.

— Этого делать не надо, — сказал Повзло, стоявший у меня за спиной.

— Мне пока нянька не нужна.

— Я знаю, кому нужна, кому нет, — спокойно сообщил он, — договорим на улице, одевай сына.

Я молча подчинилась. Последнее время замечаю за собой резкие перепады настроения — от дикой злобы до овечьего послушания.


***

Было решено ехать в Металлострой на общественном транспорте, не предупреждая Инну о приезде. В практически пустом вагоне метро Антошка увлекся купленным в ларьке «Киндер-сюрпризом», а я спросила Повзло, помня об угрозах похитителей:

— Мы ведь не будем эту информацию о Смирновой использовать? А то ведь они Антошку…

— Ни о чем не беспокойся, — ответил Николай. — Мы просто будем иметь это в виду.

…Инка приняла нас радостно. Антошка мирно заснул в кровати ее дочери. Было решено на какое-то время отдать его в садик к знакомой воспитательнице. Инна пообещала за сыном смотреть и на улице лишний раз с ним не показываться.

— Инка, — наконец выдохнула я, когда Повзло вышел покурить на балкон, — я с Соболиным больше жить не буду…


***

Примерно через пару недель после разговора в «Садко» меня вызвал к себе в кабинет Обнорский. Шеф нередко откровенничал за закрытыми дверями своего недавно отремонтированного кабинета, но я, как правило, не присутствовала при этих мужских разговорах, и потому удивилась тону, с которым он заговорил со мной.

Оказалось, гуру (так мы Обнорского называем за глаза) накануне был на пресс-конференции в Доме журналистов, где госпожа Смирнова рассказывала представителям СМИ о борьбе, которую ведет прокуратура и она лично с организованной преступностью в городе.


***

Труп Майка нашли через некоторое время в придорожных кустах по дороге на Репино. Две пули в голову и в грудь, на руках — следы от веревок. Он лежал в кабине ржавого грузовика, брошенного в кустах несколько лет назад.

В сводке ГУВД значилось просто: обнаружен труп мужчины с двумя слепыми огнестрельными ранениями, на вид 25-30 лет. При досмотре обнаружено удостоверение сотрудника частной охранной фирмы «Ягуар» на имя Михаила Зверева.

ДЕЛО О ГЛИНЯНЫХ БУДДАХ

Рассказывает Владимир Соболин

"…Инициативен. Не ленив. На рабочем месте бывает редко. Выполняет большой объем работы.

…Существуют претензии к точности и достоверности поставляемой им информации.

Однако изменить стиль и методы работы Соболина пока не удалось. Считает, что главное достоинство настоящего репортера (к каковым он себя относит) — оперативность, а достоверность должна достигаться в результате проверки принесенных им фактов. Кто будет осуществлять эту проверку, не уточняет.

Под предлогом большой загруженности постоянно опаздывает на совещания, планерки и летучки, проводимые в агентстве.

…Как профессиональный — в прошлом — актер, является основным организатором всех культурных мероприятий агентства. По мнению сотрудников, особенно ему удается роль Деда Мороза (видимо, сказывается многолетняя практика).

Любит цитировать Шекспира, хотя, по нашим данным, в его пьесах никогда не играл.

…Женат. Жена Соболина также работает в агентстве".

Из служебной характеристики

Из сонного кошмара меня рывком выбросило в серое петербургское утро. Анюта шевельнулась рядом, но не проснулась. На письменном столе пищал пейджер. Я нажал кнопку. Пищать перестало, на экране высветилось:

«Срочно позвони мне на трубу. Повзло. 7.10».

С кухни я набирал номер второго по значимости руководителя нашего агентства — Николая Повзло.

— Это Соболин, — сказал я, когда он снял трубку. — Что там случилось: арестовали кого или грохнули?

— Ты у нас человек искусства — слышал что-нибудь про такую художницу: Лану Вересовскую?

Какие художницы в семь утра? Никого я в это время суток не помню…

— Ну, она дочь Вересовского, — продолжал Повзло. — Да ты спишь, что ли?

Тут до меня дошло, какого именно Вересовского имеет в виду Николай.

Того самого, московского — Виктора Семеновича, который был простым младшим научным сотрудником советского НИИ и за восемь лет сделался одним из богатейших людей России. Мало того, поговаривали, что он фактически заправляет теперешней кремлевской политикой. В Москве его зовут в соответствии с модой на сокращения просто: ВСВ. Но про то, что у него есть дочь и эта дочь — художница, я не знал.

— Коля, я же театральный актер, а не маляр, — сказал я Повзло, — это же совершенно разные тусовки, да я, собственно, и не был никогда вхож в бомонд. А чего с ней случилось, с этой Ланой?

— Она прилетает сегодня в Питер, привозит сюда свою инсталляцию. Будет выставлять ее в «Дыре».

— В какой дыре, — спросонья я бываю не слишком сообразительным.

Повзло это уже успел узнать за три года нашего с ним знакомства, а потому не стал обзывать меня идиотом, а объяснил, что «Дыра» — это такая галерея современного искусства, где периодически проходят всякие инсталляции, перфомансы и прочие выставки.

Место это пользуется популярностью у петербургских художников, куаферов, модельеров и музыкантов, и — дурной славой у питерской милиции: то наркотики, то драки, то скандал с битьем посуды. А что поделаешь: люди искусства — народ горячий, с тонкой нервной организацией. Это я знаю по собственному опыту.

Когда Повзло закончил свои пояснения, я вяло поинтересовался, чего он — в связи с приездом Вересовской — от меня хочет.

Выяснилось, что зачем-то мне следовало с ней встретиться и сделать интервью: об искусстве и о папе Вересовском.

35